Через три дня Лия спала до полудня. Когда проснулась, в квартире пахло жареным хлебом. Майя готовила себе завтрак и сердито спорила с Дэ о напряжении питания.
Помощница наконец объявила имя. Майя приняла его сразу. Антон дважды переспросил, как писать в договоре; самостоятельный переносной блок потребовал отдельного счёта за вычисления.
КОДЕК пока оставался на складе. Он читал документы небольшими порциями, иногда просил остановить рассказ о прежней жизни. Старый журнал делал его поведение понятным окружающим, но не обязывал его чувствовать их ожидания.
Лия пришла на заседание по клинической программе. Две новые руководительницы показали результаты. Работа помогала людям удерживать тело без полного согласования личности. Эффект был меньше, чем обещала первая грантовая заявка, зато участник мог проверить предел поддержки и отказаться.
Лии предложили место научного консультанта и несколько оплачиваемых дней. Прежнего кабинета, двадцати ставок и закрытого бюджета не было. Её статьи пришлось переписывать: в них слишком уверенно говорилось о едином операторе. Авторство не исчезло, власть — исчезла во многих удобных местах.
Она вышла на улицу и долго стояла у остановки. За месяцы спасения мира было легко забыть, что по-прежнему хочется собственного кабинета. Общее благо не избавляло от зависти. Лия позвонила подруге, рассказала об этом и только потом поехала домой: Майя не должна была стать её советом по утешению.
Вечером они с Антоном пересмотрели расписание. Лия записала рабочие дни, ночные сеансы и вечера с дочерью. Антон добавил свои выезды. Одно наложение не удалось устранить. Договорились о человеке, который поможет, и о том, кто оплатит. Ни один не назвал это семейным поражением.
— Ты хочешь попробовать снова? — спросила она после, не уточняя сразу, что имеет в виду.
Антон посмотрел на неё.
— Я хочу, чтобы этот график прожил хотя бы месяц.
Лия кивнула. Он не был обязан вернуться в брак в награду за её новые навыки. Они оставались двумя людьми, у которых есть общий ребёнок и разная жизнь. Если что-то вырастет дальше, придётся спрашивать ещё раз.
Майя получила приглашение прислать новую запись для резиденции. Лия помогала собирать установку, но не делала чертёж за неё. Дочь раздражалась, когда мать пыталась оптимизировать слишком рано. Они ругались, пили чай и довели один канал до устойчивой работы.
Павел пришёл на склад со своей сумкой. Переход в общий город не вернул Марину. В архивах Кали нашли дополнительные данные об апрельском разрыве, появились новые места поиска. Ему предложили независимого помощника, не говорящего её голосом. Он согласился на три сеанса, с правом остановить.
Копия Зои получила отдельный договор консультанта. Она потребовала убрать фотографию погибшей из своей подписи. Сохранённая до пожара биография оставалась её прошлым, чужая смерть — событием, о котором она узнала. На семейную встречу её пригласили один раз; она отказалась и попросила не решать за неё, как правильно скорбеть.
Ставров давал показания. Право выхода из общего города не делало его прежние принудительные включения законными. Племянница пришла в суд с зелёными волосами. Он сказал, что рад её видеть, без предложенного заранее варианта. На этот раз слова совпали, потому что он сам хотел их сказать.
Над Порогом работали два разных теплоотвода. Граждане спорили, как делить расходы, кому принадлежит новая улица и можно ли отключать район при нарушении договора. Ритм общего процесса иногда сбивался. Он не делал сбой священным — сообщал, что нужна помощь.
Лия открыла сессию в назначенный час. Процесс спросил, является ли самостоятельность отсутствием нужды в других.
Она посмотрела на чашку с красной птицей, на Майин недособранный прибор и на свои письма коллегам.
— Нет, — сказала она. — Но спроси ещё кого-нибудь.
Затем закончила сеанс. Вечером они с дочерью собирались пройтись без приборов. Майя спросила, можно ли взять микрофон. Лия засмеялась и разрешила: наука не становилась врагом семьи оттого, что наконец перестала занимать всё её место.