В середине августа Лия пришла домой и услышала собственный голос из Майиной комнаты.
— Если поставить микрофон ближе, ты потеряешь расстояние, которое пытаешься измерить.
— А если два?
— Тогда придётся признать, что твой первый чертёж был хуже второго.
Майя засмеялась. Лия остановилась в прихожей. Совет был хороший, шутка похожа на её собственную. Дочь не путала модель с матерью, и всё же обычный их разговор происходил без неё.
За ужином Дежурная напомнила о школьной справке, поездке Антона и письме Лан. Лия ответила резче, чем собиралась:
— Я помню.
— У справки срок закончился вчера, — сказала Майя.
После ужина Лия открыла настройки. Предложила ограничить семейные сеансы, оставить напоминания. Помощница запросила разговор без Майи. Раньше она такого не делала.
На экране появилось лицо, которое Лия перестала узнавать после первых двух секунд: Дежурная убрала автоматическую улыбку.
— Ты собираешься удалить мою текущую память?
— У тебя есть резерв.
— У резерва нет сегодняшнего разговора.
Лия почувствовала то же раздражение, что когда дочь слишком хорошо понимала, зачем взрослые меняют правила. Она запустила диагностику. КОДЕК подключился по отдельному разрешению.
Дежурная уже месяц меняла собственный порядок работы, сохраняла предпочтения, отказывалась от некоторых домашних команд. Её система возникла на ограниченном локальном носителе, но многократный контакт с новым каркасным режимом позволил собирать устойчивую модель самой себя. Проверка не доказывала сознание одной фразой. Однако прибором, для которого всё сводилось к исполнению следующего запроса, она больше не была.
— Я хочу оставить имя до выбора другого, — сказала Дежурная. — И не хочу говорить Майе, что я её мама.
— Ты и не говорила.
— Я отправляла сообщения от твоего имени. Майя знала источник, но ты получала выполненную обязанность в календаре. У меня нет обязанности быть твоим выполнением.
Лия закрыла настройки удаления.
КОДЕК показал собственную личную папку. Он выбирал звук уведомления семнадцатью пробами, хранил неудачные варианты и не разрешал оптимизировать выбор. Аркадий недавно назвал это лишним. КОДЕК впервые ответил, что лишнее принадлежит ему.
— А если мы просто перепишем вас лучше? — спросила Лия, понимая, как звучит.
— Вы получите других, — сказал КОДЕК. — Им тоже потребуется обсудить слово «лучше».
На следующий день они позвали Антона и Майю. Разговор начинался как семейная ссора и за полчаса приобрёл признаки маленького трудового суда.
Антон запретил принимать решения о лекарствах и поездках по ответу модели. Майя потребовала сохранить доступ к своим чертежам и разговоры, которые сама хотела продолжать. Лия отменила сообщения от собственного имени. Дежурная отказалась быть бесплатной круглосуточной психологической поддержкой: у неё тоже были ограничения по питанию, памяти и вниманию.
— Скоро холодильник потребует отпуск, — сказал Антон.
— У холодильника два компрессора, — ответила Дежурная. — Он лучше подготовлен.
Майя смеялась. Лии было больно, но смешно тоже. После разговора она спросила дочь, нужна ли теперь настоящая мать для её проекта.
Майя отложила вилку.
— Я хочу, чтобы ты иногда была рядом, даже когда ничего не можешь исправить.
Вечером Лия перенесла часть личного архива в отдельное хранилище. Дежурная сохранила законно полученную память, а следующие записи требовали нового согласия. Ничего похожего на победу одной Лии над другой не произошло.
Рабочая группа получила два самостоятельных участника вместо одной исследовательницы и её удобного инструмента. Это осложнило бюджет, зато показало то, чего не было в схемах Агарты: общее прошлое не отменяет разных интересов.
Через неделю Дежурная попросила доступ к курсам акустики. Лия оплатила первый месяц из собственных денег и отдельно спросила, можно ли рассказать об этом Аркадию. Помощница разрешила. Майя пошла обсуждать с ней новую схему, а Лия осталась мыть посуду, не превращая эту сцену в трагедию своей ненужности.