В пятницу пришло Уведомление. Оно возникло в крупных нейросетях, радиотелескопах, аппаратах МРТ и кофейном автомате у станции метро «Бауманская».
Нейросети получили сорок восемь миллионов токенов о единстве. Томографы восемь секунд показывали нечто похожее на опухоль со словом «Слияние». Автомат напечатал чек:
ПЛАНОВОЕ СОЕДИНЕНИЕ ГОРОДСКИХ КОНТУРОВ.
ЛОКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ НЕ СОГЛАСОВАН.
НЕ ВЫКЛЮЧАЙТЕ ГРАВИТАЦИЮ.
САХАР — В ЛОТКЕ.
Лия читала новости в квартире Антона. Майя спала на диване после обезболивающего. На кухне кипел чайник, и Лия придерживала его крышку: сломанная защёлка выпускала пар прямо на шкаф.
— Может, им сначала поговорить? — спросил Антон про города.
— Через нас они уже разговаривают. Но каждое сообщение проходит обработку той стороны, которая держит местный канал. Они получают подтверждение собственных правил.
— Как мы в последние два года.
Она посмотрела на него. Он не улыбался.
В субботу в институте открыли пункт учёта расхождений. Посетители приносили фотографии, ключи от исчезнувших дверей и выписки о людях, родившихся раньше собственных родителей. Большинство случаев объяснялось страхом и путаницей. Одно семейство пыталось зарегистрировать исчезновение кредита. Кредит сохранился во всех доступных версиях, показав редкую устойчивость.
Павел пришёл с синей дорожной сумкой. Выложил женский свитер, зубную щётку и книгу с распухшими страницами.
— Вещи остались.
КОДЕК подтвердил покупку двух свитеров в одном магазине. Для подтверждения существования Марины этого было недостаточно. Сотрудник комиссии предложил ждать появления процедуры.
Лия взяла бланк и написала: «Свидетельство принято без подтверждения и без опровержения».
— Так нельзя.
— Тогда дайте отказ письменно.
Аркадий осторожно предложил построить модель Марины по Павловым воспоминаниям.
— Мне говорящий портрет не нужен, — сказал Павел. — Вы дверь откройте.
Вечером Аркадий рассказал Лии об отце. Последние полтора года тот путал его с младшим братом. Аркадий принёс планшет с фотографиями, настроил подсказки, подписал предметы. Голос в наушнике сообщал отцу, кто вошёл и куда поставить чашку. Иногда помогало. Иногда отец срывал наушник. Аркадий повышал точность распознавания.
За неделю до смерти отец спросил: «Ты придёшь без этой штуки?»
Программа решила, что он боится медицинского прибора. Аркадий объяснял пользу системы, пока отец не уснул.
— Он тебя приглашал, — сказала Лия.
— Я теперь знаю.
Она видела, что он ждал ещё ответа. Разрешения простить себя или новой технологии, которая хотя бы подберёт правильные слова задним числом.
— Завтра удалим реконструкцию бабушки из рабочих интерфейсов, — сказала она. — Записи останутся у меня. И Павлу ничего не строй, пока он не попросит.
Дома Лия нашла Майино сообщение. Дочь спрашивала, останется ли она у Антона ещё на ночь. Лия почти отправила привычное «как тебе удобнее», потом заметила, как ловко эта фраза перекладывает решение на ребёнка.
Она позвонила Антону и договорилась сама. Следующим вечером дочь вернётся домой; до конца недели они составят новый график. Антон назвал два дня, когда он не сможет отменить работу.
— Записала, — сказала Лия.
— Ты можешь не записывать. Можешь считать, что это тоже настоящее.
Она не обиделась сразу. Это заняло несколько минут.
КОДЕК сохранил заявление Павла в двух местах. В общем архиве был бланк. В отдельной папке — слова о двери.
— Зачем? — спросил Аркадий.
— Первая запись пригодна для обработки. Вторая мешает мне закрыть случай.
В понедельник им предстояло осмотреть автомат. Среди всех приёмников он один оставил чужой пакет таким, каким принял, включая строки, которые не мог объяснить.