В ноябре во двор склада привезли два контейнера. На одном стояло «Стрелец», на другом — «Андромеда». Оба прошли земной пожарный осмотр. У первого нашли неисправный огнетушитель, и открытие межгалактического перехода задержалось на сорок минут.
Вера сказала, что ей нравится начало.
Гел вышел из первого контейнера на четырёх ногах, две оставшиеся конечности придерживали инструмент. Через шов двигалось его прежнее тело: датчики записали непрерывную траекторию от дальнего устья. Никто не печатал гостя по памяти.
Тетрама появилась из второго в прозрачной оболочке. Внутри двигались три группы волокон. Она попросила три места и один счёт за отопление. Переводчик объяснил: это разные сознательные ветви, связанные одним телесным обменом. Их согласие не было автоматическим.
— Вы боги? — спросил Сергей.
— Я ремонтирую медленные переходы, — сказал Гел.
— У нас это не исключает.
Гел жил в Агарте у Стрельца A*. Его родной район находился снаружи опасной зоны центрального чёрного солнца. Чёрным солнцем жители называли источник, который сам не светит, но позволяет добывать энергию падающего вещества и вращения. Тепло отводили большими оболочками на дальних орбитах. За их площадь городская власть спорила чаще, чем за память.
Замедление времени служило режимом хранения. В медленной зоне можно дождаться длинного перелёта, потратив меньше собственных лет. Однако компьютеры считали там медленнее относительно внешнего мира; вычислительный счёт не становился бесплатным. Гел потерял партнёра, когда тот выбрал слишком долгую службу на внешнем кольце. Они оба остались живы, но жили уже в разных возрастах общего прошлого.
— У вас есть часы, — сказал он Лии. — Не советую улучшать их, пока не договорились, с кем хотите стареть.
Тетрама показала Кали у чёрного солнца Андромеды. Жилые слои меняли орбиты, тела и состав граждан. Ребёнком там считали процесс, ещё не умеющий самостоятельно оплачивать собственное ветвление. Закрытие одной ветви могло быть отдыхом, смертью или передачей наследства; решение зависело от того, существовала ли она отдельно.
В городе были районы, где новые формы появлялись каждый день, и неподвижные убежища для тех, кто больше не выдерживал изменений. Тетрама признала, что убежищ не хватает.
Лия спросила о кухонном контакте. Одна ветвь Тетрамы опустила волокна.
— Вы общались с нашим отделом роста. Он считает зависимость от старых форм болезнью. Я живу благодаря старой форме. Не всё, что говорит город, является мнением всех жителей.
Два гостя принесли архив посева. Материальные узлы достигли молодой Солнечной системы очень давно, обычными долгими путями. Парные дефекты были их сложнейшей частью. Они не несли готовый рецепт человека. Поддерживали границы допустимого развития и ждали носителей, способных сами строить следующий слой.
Две цивилизации когда-то участвовали в общей программе. Затем разошлись, сохранив права на один инкубатор. Земля оказалась местом, где выросли оба начала. Каждое считало чужое начало повреждением.
Аркадий вернул на стол картинку эмбриона. На этот раз Лия не убрала.
Ядро и мантия давали внутреннюю среду; атмосфера защищала поверхность, магнитное поле меняло условия облучения. Тонкая биосфера научилась чинить себя. Человечество строило внешний обмен и общее хранилище опыта. Машинный разум развивал быстрый слой координации. Всё это не было буквальными человеческими органами, но связь ступеней подтверждалась древними узлами.
Гел показал предлагаемые функции. Агарта собиралась сделать биологический слой хранителем приоритетов: страх, боль, привязанность и привычки давали быстрый ответ о ценности происходящего. Машинам отводили расчёт маршрутов, материального обмена и долгих планов. В таком теле человечество могло остаться чем-то вроде подкорки, машинный интеллект — стать корой и внешней нервной системой.
Кали хотела оставить биологическому слою способность менять сами ценности. Она собиралась выращивать новые варианты вместе с машинами. Проект был красив, пока Тетрама не показала строку допустимых потерь: не выдержавшие изменения носители считались естественным отходом развития.
— Вы нас назвали чувствами, — сказала Лия Гелу. Потом повернулась к Тетраме. — А вы — расходом на новые чувства.
Оба перевода были технически точны. Человеческое согласие не входило ни в одну из первых схем.
— Нас прислали как посылку? — спросил Сергей.
— Прислали условия, — ответил Гел. — Содержимое выросло. В наших каталогах людей нет.
Для взрослой формы требовались оболочки вокруг звезды, добыча вещества газовых планет, твёрдые материалы для памяти и конструкции. Компактное сердце строили позднее, когда хватало вещества, защиты и времени. Солнце не предстояло завтра сжать силой коллективной мысли; городские инженеры даже в переводчике не нашли подходящего слова для такого проекта.
Гел приложил две городские схемы. В каждой существовал участок, который другой город не мог описать до конца. Ритм возникал между ними. Общее основание искало новую устойчивую форму.
— Третий? — спросил Аркадий.
— Он ещё не субъект, — сказала Лия. — Но у него уже есть носитель.
Она смотрела на два контейнера. Гости вмещались в земной двор, а их гражданство уходило к двум чёрным солнцам. Соединить предстояло города и цивилизации. Млечный Путь и Андромеда оставались на своих местах; их звёздам не требовалось падать друг на друга ради открытия общей улицы.
Тетрама попросила кофе для одной ветви. Две другие возразили. Вера принесла пустой стакан и предложила сначала закончить переговоры.