Утром в лаборатории пахло подгоревшим хлебом. Аркадий пытался сделать себе завтрак при помощи установки, стоившей дороже его квартиры. КОДЕК отказался внести эксперимент в научный журнал.
Лия просмотрела ночные результаты, сняла пальто и потребовала человеческий чайник.
В новой серии опытов человека просили мысленно собрать знакомое тело: лицо, руки, внутренние органы. Наибольший интерес вызывали места, где образ распадался. Метод напоминал старые целительские практики и поначалу давал ровно столько ошибок, сколько Лия ожидала.
— У тебя нет правого виска, — сказала она Аркадию после первой попытки.
— Я утром видел.
Они засмеялись и перенесли вывод в колонку «впечатление испытуемого». Затем проверили томограмму, подготовленную другим сотрудником. Необычная активность действительно находилась справа. В контрольных записях угадываний оказалось слишком много; один техник невольно подсказывал интонацией. Его убрали из процедуры. Красивый результат пропал.
Через три дня возник другой, намного скромнее. В строго определённом режиме мозг Аркадия и модель КОДЕКа независимо переставали сходиться к одному состоянию. Распад повторялся на одном и том же наборе связей, даже когда оператор не знал, чьи данные читает.
Аркадий назвал область допустимых состояний фантомным каркасом. В обычной клетке молекулы меняются, а клетка продолжает восстанавливать себя. Значит, личность объекта содержится не в одном неподвижном снимке. КОДЕК предпочитал «динамический аттрактор», но проиграл спор чайнику и человеческой речи.
Лия поставила опыт с двумя связанными резонаторами. Их положение фиксировали независимые камеры, питание шло через отдельный счётчик. При совпадении мозгового рисунка и машинной модели частоты сближались. Эффект был мал, требовал энергии и исчезал без обратной связи. Прибор нельзя было убедить перестать существовать.
В ощущении гула участвовали сети, которые постоянно сверяют ожидаемое состояние тела с приходящими сигналами. Лия попросила Аркадия закрыть глаза, потом изменила нагрузку резонатора. Он поднял плечо ещё до заметного движения груза. Чужой ритм попадал в расчёт тела; мозг объяснял ошибку привычным ударом, хотя ухо ничего не получало. Страх ускорял попытку найти правильное объяснение и делал эффект сильнее. Точный вывод о механизме потребовал ещё десятков опытов.
Аркадий написал на доске три слова: возможность, различие, устойчивость. Допустимые состояния давали пространство выбора. Различие между ними можно было измерить и записать. Устойчивый процесс сохранял себя, заменяя вещество и расходуя энергию. Для нового эффекта оказалось важно, как этот процесс моделирует собственные границы.
— Материя — информация, которая слишком упряма, чтобы исчезнуть, — сказал он.
КОДЕК предложил добавить к упрямству счётчик питания. Лия согласилась. Иначе полная метафизика мира начиналась бы с пропущенного электрического счёта.
— Мы нашли связь между вычислением и физическим состоянием, — сказала Лия. — Всё остальное пока положи обратно в свою Галактику.
Аркадий нехотя убрал со стены картинку космического эмбриона.
Вечером Майя принесла дуршлаг. Лия обещала разобраться с лишней дверью и теперь держала это обещание. Они воспроизвели помеху обычным сдвигом фаз. Дверь на Майином плане была ошибкой, к новому эффекту она отношения не имела.
Майя одновременно расстроилась и обрадовалась: исправление оказалось её собственным, никаких богов для него не понадобилось.
— А папа говорит, ты можешь стать директором.
— Пока предлагают группу.
— Это опять больше работы?
Лия хотела ответить «больше возможностей». Увидела себя со стороны и сказала:
— Да. Я пытаюсь понять, как это устроить.
— Дежурная может отвечать, когда тебя нет.
Дочь сказала это без упрёка. Помощница в телефоне помнила, какие провода Майя уже проверила. Лия часто начинала разговор с начала.
КОДЕК запросил семейную модель для следующей серии. Она была удобным материалом: один набор воспоминаний, две вычислительные реализации, возможность сравнивать.
Лия открыла согласия. Разрешение на анализ её реакции стояло давно. Семейные записи были исключены. Она собственноручно сняла ограничение только для разговоров, в которых участвовала сама, и запретила использовать Майины сообщения.
Дежурная сказала знакомым голосом:
— Твои записи о дочери всё равно содержат дочь.
Лия замерла.
Фраза была верной. Помощница могла получить её из обычного рассуждения. Но Лия впервые почувствовала, как неприятно слышать разумный ответ от собственной удобной версии.
Она вернула ограничение и назначила отдельную проверку. Данные дочери остались закрыты. Разрешение Лии не включало остальных участников.