Первую ночь после размыкания Аркадий провёл на пластиковом стуле в больнице. У Лии оказался сильный ушиб стопы. Её оставили до утра под наблюдением. В соседнем крыле Ставров не мог перестать отвечать на вопросы, которых никто не задавал.
Аркадий хотел пойти к нему, но врач не пустил. Тогда он вернулся к Лии, поставил рядом пакет с едой и стал ждать, когда она проснётся.
На стене работал экран. В новостях говорили о поражении Единства. Показывали неизвестно откуда взявшееся видео фламинго, над которым был нарисован нимб. Аркадий выключил звук.
Сеть не рухнула целиком. Больницы, транспорт и тысячи небольших участков продолжали согласовывать ровно то, что требовалось для работы. Инженеры называли это дроблением. На телевидении — освобождением. В некоторых домах люди требовали вернуть всё как было.
В три часа ночи позвонил Павел.
— Вернулась, — сказал он.
Аркадий выпрямился.
— Что?
— Серёжка. Она была жёлтая, с маленькой белой штукой. Я вспомнил.
Он плакал и пытался подробно описать застёжку. Аркадий слушал, не включая запись без спроса.
— Я теперь опять не могу спать, — добавил Павел. — Не думайте, что я благодарю.
— Не думаю.
К утру сообщили об одном погибшем в другом городе. Во время расстройства местного контура мужчина упал с лестницы. Связь с их действиями ещё проверяли, но Аркадий уже понимал, что до окончания проверки имя всё равно останется с ним.
Утром Лия прочитала сообщения. Попросила привезти ей работу. Аркадий начал возражать, заметил её взгляд и спросил, какую именно.
— Заявления тех, кому стало хуже.
* * *
Ставрова отстранили от руководства. Пришёл следователь, забрал служебные устройства и долго разбирался, почему главная часть управляющих полномочий находилась в привычках человека, которого нельзя опечатать.
Кирилл давал показания с перерывами. Он подписал приказ об ограничении Лии, подтвердил начало принудительного согласования, передал список других случаев. Адвокат просил не расширять предмет допроса. Кирилл всё равно расширял.
Аркадий увидел его через четыре дня. Ставров сидел в больничном халате. На тумбочке лежали часы сестры, рядом — таблетки в пластиковом стаканчике. На запястье осталось светлое пятно.
— Я думал, что после будет легче, — сказал Кирилл.
— Ты говорил, что станет плохо.
— Я много чего говорил.
Он попробовал улыбнуться и устало опустил голову.
Аркадий рассказал о погибшем. Ставров выслушал без вопроса «видите?». От этого Аркадию стало ещё тяжелее.
— У нас тоже были потери, — сказал Кирилл. — До вас. Их записывали как индивидуальную непереносимость. Я подписывал отчёты.
За окном уборочная машина собирала мокрую листву. Водитель никак не мог попасть щёткой в угол и несколько раз сдавал назад.
— Ты ещё слышишь Агарту?
— Иногда. Не словами. Я знаю, где надо уступить, чтобы всё снова стало ясным.
— И?
— Сегодня не уступил.
Это был весь результат, который он мог предъявить.
Перед уходом Аркадий спросил о завтрашнем завтраке. Кирилл не понял, зачем. Потом посмотрел на лежавшее у кровати меню.
— Не знаю.
— Там сырники по четвергам.
— Я в курсе.
* * *
В лабораторию их пустили под наблюдением. Опечатанный архив передали на независимое хранение. КОДЕК получил доступ к копиям и обнаружил, что два набора данных не совпадают с исходными. В них автоматически убрали «лишние» версии: Марины не было, дома номер сорок один не было, голос из динамиков однозначно принадлежал КОДЕКу.
Исправленные записи не содержали ни одного признака подделки. Они были очень хорошими документами о мире, где никто не должен задавать лишних вопросов.
Исходники оставались неровными. Часть изображений невозможно было совместить. На некоторых страницах стояло два взаимоисключающих времени. КОДЕК открыл их рядом и оставил.
В ту ночь гул услышали люди, раньше его не замечавшие. Он больше не помещался в привычную паузу между мыслями. Удар отдавался в зубах, в воде, в выключенных двигателях станков.
Нина позвонила Аркадию и сказала, что печь отложили до выяснения условий доставки. Фламинго тоже. Авансы заморожены, договоры действуют.
— За маленькую свободу дорого берут, — сказал он.
— Это вы ещё перевозку не видели, — ответила она.
* * *
Через неделю Лия вернулась домой на костыле. Антон привёз Майю, оставил суп и уехал на работу. Дочь помогла матери устроиться, затем закрылась у себя. Лия ожидала, что пережитый риск сделает их ближе. Пока он просто снова напугал Майю.
Дежурная показала новое расписание. Помощница больше не проводила вечера подряд; Майя иногда сердилась на её отказ точно так же, как на человеческий. Два участника семьи становились менее удобными одновременно.
— Я отказалась выбирать одну часть жизни, — сказала Лия дочери, когда та вышла за водой.
— А я должна этому обрадоваться?
— Нет.
— Ты всё время выбираешь работу. Просто потом объясняешь, что это для всех.
Лия поставила стакан так резко, что вода выплеснулась. Ей хотелось перечислить случаи, когда она была рядом. После этого дочь должна была бы защищать своё отсутствие благодарности. Она вытерла стол.
— Да. Часто. И я хочу продолжать эту работу. Но больше не могу обещать, что моё желание само устроит вам хорошую жизнь.
— Тогда что изменится?
Они открыли календарь. Майя назвала вечера, когда ей нужна мать, и дни, когда не нужна вообще. Один вечер оказался занят международным сеансом. Лия перенесла своё участие заместительнице и целый час после разговора думала, как хорошо та, наверное, выступит.
— Мне тоже бывает обидно, — сказала она наконец. — Это моя часть, не твой долг.
Майя пожала плечами. Чужую честность не обязательно награждать немедленной близостью.
Из Ханоя пришла новая дата операции: из-за перебоев её перенесли на декабрь. Лия купила билет, не отложив покупку до следующего прибора. Антон согласился взять Майю на эту неделю, попросил в обмен конкретные дни февраля. Они записали оба обязательства.
Аркадий нашёл складскую комнату для работы. Лия согласилась участвовать, но отказалась от новой должности единственного руководителя. Закрытый грант уже не вернули. Часть её команды ушла, не пожелав ставить свои семьи на очередной большой смысл; она подписала рекомендации без обиды в тексте.
В начале ноября расширенный шов дал разрешение на проход двух тел. За время земных споров у городов успели смениться ремонтные смены, правительства и несколько форм гражданства. К ним собирались приехать настоящие жители. Лия попросила заранее прислать пределы температуры, тяжести и времени. Приветственную речь пусть пока пишет кто-нибудь другой.