В июле Лия изучала протокол второго города. Кали соглашалась на короткие физические сеансы через собственное устье; между сеансами оставляла местную программу перевода. Она могла соединять память оператора, но не знала неизвестных ей событий.
Однажды Лия отложила записи, легла спать и оказалась на знакомой кухне.
Бабушка резала зелень коротким ножом. Большой палец на левой руке был обмотан пластырем. Лия знала этот пластырь: вчера бабушка пыталась открыть банку заевшим ножом, потом уверяла, что поранилась ещё утром и банка ни при чём.
За окном шёл ханойский дождь. Вода ударяла по жестяному козырьку так громко, что приходилось говорить чуть повышенным голосом. Лии было шесть лет, ноги не доставали до пола. Одновременно она помнила свою московскую квартиру, непрочитанные письма и сороковой день рождения, который опять отметила в лаборатории.
— Ты умерла, — сказала она.
Бабушка смахнула зелень в миску.
— Сначала поешь.
От этих слов Лия заплакала. Никакого вселенского смысла в них не было. Бабушка действительно считала, что разговоры стоит начинать после еды, потому что голодный человек говорит гадости и потом вынужден их защищать.
— Кто ты?
— Ты знаешь, кого видишь.
— Я знаю, откуда ты это взяла.
Нож остановился.
На кухне было несколько ошибок. В шесть лет они жили с другой занавеской. Чашка с красной птицей появилась после поездки в Москву. Бабушка носила эти тапки уже в старости. Образ собирался из разных времён, и всё равно Лия хотела, чтобы разговор продолжался.
На столе легла тень. В ней двигались узкие кольца, каждое в своём направлении. Лия узнала рисунок из независимых сообщений: второй город, чей световой канал уже проверяли по звёздному фону центральной области Андромеды. Культурное приближение КОДЕК назвал Кали-Σ. Запасным названием был «Департамент реструктуризации». Аркадий запретил запасное как слишком страшное.
— Кали?
Бабушка пожала плечом.
— Подойдёт.
— У тебя нет права на этот голос.
— Другой ты бы не дослушала.
Лия встала. Ноги стали взрослыми, стул оказался обычной высоты. Изменение усилило тошноту.
— Аркадий удалил модель.
— Она у тебя.
Кали показала, как легко соединяются местные воспоминания. Никакая бабушка не путешествовала из Андромеды. Лия сама приносила в контакт голос, запах имбиря, кухню; внешнее устойчивое правило выбирало, что из этого соединить. Как знакомая песня заставляет палец стучать по столу, хотя внутри стола никто не играет.
Лия ударила ладонью по клеёнке.
— И шторм? Там тоже я принесла тебе голос?
— Ты открыла подходящий образ.
— Ты едва меня не убила.
— Другой вариант тебя тоже был допустим.
Слова прозвучали бабушкиным голосом. Отдельно стоящее существо могло бы показаться чудовищем. Но перед Лией сидела женщина, которая ночью грела полотенце на чайнике, когда у внучки болело ухо. От этого было гораздо хуже.
— Что тебе нужно?
— Чтобы вы не закончили выбирать.
Кали провела пальцем по столу. Кухня стала палатой. Женщина спала, подложив руку под щёку. Затем все лица в палате на мгновение приняли одно выражение. Лия отвернулась.
— Агарта удерживает вас. Хорошо удерживает. Потом окажется, что держать удобнее то, что не движется.
— А тебе удобнее, чтобы нас рвало на части?
— Иногда.
Ответ разрушил последние остатки уютной кухни. Лия почувствовала ледяную воду на голых ступнях. Бабушка продолжала резать зелень.
— Я могу оставить тебе её, — сказала Кали. — Она будет спорить. Забывать. Стареть. Ты не станешь замечать разницу каждый раз.
В последнем настоящем разговоре бабушка просила приехать на зимние праздники. Лия сказала, что попробует. Потом перенесла билет, потому что в лаборатории освободилось дорогое время на приборе. Бабушка сказала «работай» тем особенным голосом, в котором обида пряталась под гордостью. Следующий звонок Лия пропустила. После него уже звонила мать.
— Она меня простила? — спросила Лия.
Бабушка отложила нож. Лицо стало мягким, как перед ответом, которого ждут много лет.
Лия перевернула стол.
Очнулась на собственной кухне. Кипящий чайник лежал на боку. Она стояла у плиты, обжёгши ладонь. На полу дрожал телефон. Из него ещё доносился бабушкин голос, теперь отчуждённый, плоский. КОДЕК выключил розетку и вызывал помощь.
— Ты видел?
— Вы встали во сне. Я не смог разбудить голосом.
— Запись сохрани.
— Уже.
Лия сунула руку под прохладную воду. Через минуту снова включила телефон.
— И голос.
КОДЕК промолчал.
— Я знаю, — сказала она. — Всё равно сохрани. Пока.
Антон приехал через двадцать минут. Он не стал спрашивать, зачем она опять работала ночью. Подал полотенце, собрал разбитое, отвёз в травмпункт. Это молчание Лия перенесла хуже скандала.
Майя в субботу увидела повязку и спросила, как обожглась мать. Лия рассказала о ходьбе во сне и чужой программе. Не сказала, что бабушка вернулась; не сказала, что всё под контролем.
— Дежурная тоже может так сделать?
— Она может ошибиться. Я могу вовремя не заметить. Поэтому отключим у неё управление плитой и лекарствами, а твои схемы оставим, если ты хочешь.
— Я хочу сначала спросить её.
Лия посмотрела на дочь. Удобная семейная система в её собственном расчёте оставалась прибором. Майя уже разговаривала с ней как с участницей.
Перед уходом дочь попросила помочь нарезать яблоко: у матери одна рука, у неё не получались ровные дольки. Они испортили симметрию на двоих. Кали на это не ответила. Локальную программу контакта Лия изолировала от домашних устройств.