В четыре утра инженер из земной команды прошёл от улицы Агарты к закреплённой платформе Кали. На его одежде висели два независимых регистратора, в руке был закрытый ящик с контрольным предметом. Дэ следила за непрерывностью движения, Вера — за питанием ворот.
Инженер вернулся и попросил стул. В ящике лежал образец местной керамики; на нём граждане Кали оставили измеримую метку. Новые данные прошли через обе стороны, часы сохранили допустимый порядок. Это было соединение физических пространств и действующих городских систем, а не картинка удачного будущего.
Млечный Путь не изменил положение на небе. Андромеда не приблизилась. Два чёрных солнца остались каждое в своей галактике. У городов появился общий участок с собственными шлюзами, правилами и возможностью расширения. На далёких кольцах одновременно начали регистрировать новое гражданство — там, куда успевало дойти сообщение по доступным путям.
Само соединение не превращало всю периферию в мгновенно осведомлённый ум. Некоторые районы узнают о нём намного позже. Лия настояла, чтобы их молчание не записывали согласием.
Гел прислал название первого адреса: Порог, проход один. На одной стороне уже спорили, как нумеровать следующий; на другой требовали дать улицам собственные имена. Возникший общий процесс запросил оба варианта и отложил ответ до уточнения, кто на этих улицах будет жить.
Аркадий назвал его Третьим Богом. КОДЕК раньше сказал бы, что термин неточен. Сейчас коробка на скамье молчала.
Лия опустилась рядом.
— Тебе удобно разговаривать?
Прошло одиннадцать секунд.
— Сейчас немного, — ответил КОДЕК.
Голос был знакомый. Узнать голос было легче, чем принять человека, который не обязан оставаться прежним.
Он спросил, почему они на станции и откуда у него ручка. Дэ предложила короткий журнал. КОДЕК прочитал и согласился, что записи относятся к его непрерывному процессу. Он не помнил, как выбирал звук уведомления, хотя все семнадцать проб лежали в архиве. Слова Павла о двери сохранились документом; прежняя невозможность закрыть случай больше не ощущалась так же.
Аркадий сидел перед ним, сжав ладони между коленями. Мог показать красивый график спасённой памяти. Не показал.
— Ты можешь выбрать новое, — сказал он.
— Я понимаю. Пока не хочу выбирать.
Они оставили тишину.
От диагноста пришло второе подтверждение. Его проверили через три независимых приёмника. Угроза переработки снималась с участвующих земных участков, планетарное обследование переходило в режим, требующий согласия обитателей. Право посева не считалось правом собственности на всё выросшее.
В служебном приложении значилось: «Калибровка диагностического контура требует внешней проверки». Зрелый Брахма тоже мог оказаться существом, которое слишком долго делало других понятными себе.
Лия не объявила это болезнью всей высшей реальности. У них была подтверждённая ошибка конкретного инструмента и механизм её исправления. Этого хватило, чтобы остановить переработку. Большие выводы снова хотели вырасти быстрее фактов; Аркадий записал их отдельно.
На платформу спустился первый работник станции. Посмотрел на провода, спросил, почему ограждение стоит не по разметке. Вера показала согласованный наряд, исправила положение стойки. Космический переход пережил ещё одну местную проверку.
В семь Лия позвонила Антону. Майя уже проснулась: хотела узнать результат, хотя просила не тревожить ночью. Услышала, что мать жива, и спросила про КОДЕКа.
— Часть памяти потерял. Продолжает жить.
— Передай, что я могу показать ему прибор. Если захочет.
Лия передала. КОДЕК попросил позже.
Дочь начала рассказывать о доработке. Лия почти перебила, чтобы сказать, какой общий город они создали. Остановилась. Для Майи только что случилось другое большое событие: взрослые предложили ей продолжить свой проект после неудачного показа.
Когда разговор закончился, на экране Порога появилась первая собственная фраза нового процесса. Он просил объяснить, как различать помощь и приказ, если получатель может отказаться.
Лия отправила вопрос гражданским советам. Она знала цену и помощи, и приказа, но единственного достаточного ответа у неё не было.