Десятого января 2047 года Лия Нгуен сидела на детском концерте и мысленно увольняла человека, который прислал ей письмо с пометкой «не срочно».
В письме была ошибка, способная уничтожить девять месяцев работы. Не срочно означало, что до уничтожения оставалось сорок минут.
На сцене устанавливали Майин прибор. Он состоял из фанеры, шести динамиков и кухонного дуршлага. Дуршлаг Лия узнала. Три недели она покупала салаты, потому что считала его потерянным.
Антон сел рядом, поставил между ними бумажный стакан.
— Без сахара. Телефон убери.
— Я смотрю.
— На телефон ты смотришь отлично.
Они разошлись два года назад и научились вести короткие разговоры о длинных проблемах. Кто заберёт Майю. Кто оплатит стоматолога. Можно ли четырнадцатилетнему человеку хранить аккумуляторы под подушкой. Остальное обычно помещалось в паузу после слов «телефон убери».
Лия перевернула аппарат экраном вниз. Он завибрировал. Она удержалась один раз, потом второй. На третий аппарат понадобилось прямо-таки нравственно убить.
Майя стояла на сцене в футболке с выцветшим осьминогом. Вместо музыки она собиралась показать, как комната меняет звук. Прибор посылал короткие щелчки, ловил отражения и строил на стене приблизительный план помещения.
— Стул возле выхода лучше убрать, — сказала Майя в микрофон. — Он изображает человека. Довольно неприятного.
В зале засмеялись. Лия тоже, с запозданием: уже читала письмо на коленях.
План дрогнул. На изображении появилась ещё одна дверь, за сценой, где стояла бетонная стена.
Майя нахмурилась и запустила щелчки повторно. Дверь исчезла.
— Помеха, — сказала она. — Я переделаю фильтр.
Позже Лия будет снова и снова возвращаться к этим словам. В тот вечер их произнёс обычный ребёнок, недовольный собственной сборкой. Никакого пророчества в них не было.
Телефон сообщил: «Нужен ваш допуск. Сейчас».
Лия поднялась.
Антон придержал её за рукав.
— Она ещё не закончила.
— Пять минут. Я вернусь до конца.
Он отпустил руку.
В коридоре Лия открыла удалённый терминал, исправила знак в матрице и обнаружила вторую ошибку. Затем третью. Её пальцы работали быстро; здесь она точно знала, что делать. За дверью раздались аплодисменты. Потом новые аплодисменты. Кто-то мимоходом сказал, что дети удивительные.
Когда Лия вернулась, Майя уже собирала провода.
— Ты видела конец?
— Антон снимал.
Майя аккуратно обмотала шнур вокруг ладони.
— Я спросила, ты видела?
Лия хотела сказать о девяти месяцах, о работе всей группы, о том, сколько чужих людей останется без денег, если проект закроют. От этих доводов дочери предстояло стать человеком, который виноват в чужой безработице. Лия закрыла рот.
— Нет.
Майя кивнула. Она не плакала, и от этого Лии стало страшнее.
Дома помощница приготовила сообщение: «Мне очень понравился твой эксперимент. Ты молодец». Система научилась говорить Лииным голосом по её записям, помнила дни рождения, напоминала о лекарствах, помогала разбирать Майины чертежи. Семейные устройства называли её Дежурной.
Лия стёрла похвалу и написала сама: «Я ушла. Прости. Завтра хочу посмотреть вместе с тобой».
Ответ пришёл через девять минут.
«Завтра я у папы».
Лия поставила будильник на семь. За стеной квартиры дважды негромко стукнула труба. Она подумала, что надо вызвать сантехника, и уснула, ещё держа телефон.
В лаборатории на другом конце Москвы КОДЕК записал тот же ритм. Труб у него не было.