В мае Ставров повёз их в больницу. Он не приглашал на совещание: велел взять сменную обувь.
После апрельского шторма Лия проверяла пострадавшие дома и больницы. В одной из них аварийное согласование теперь работало без шторма. Ставров хотел показать, что происходит с людьми, когда такую поддержку оставляют включённой.
В коридоре пахло варёной морковью. Мальчик лет восьми сидел на подоконнике и наклеивал на гипс синих динозавров. Увидев Ставрова, поднял здоровую руку. Тот остановился, выбрал наклейку и неловко приклеил тираннозавра вверх ногами.
— Он падает, — объяснил мальчик.
— Тогда всё правильно, — ответил Ставров.
В дальней палате лежала женщина, которая после шторма периодически переставала совпадать с собственной правой рукой. Кисть оставалась на месте, но мозг считал её в другом положении. Тарелка оказывалась выше пальцев, поручень — внутри ладони. Два раза женщина падала с кровати. Она боялась засыпать, потому что при пробуждении ощущение положения тела расстраивалось сильнее всего.
Аркадий видел похожие случаи. Три недели они учились возвращать людям устойчивое восприятие, почти не понимая, где кончается неврология и начинается новое устройство мира.
Сегодня женщина спала.
Возле её кровати работала небольшая панель. На ней светилось слово «ЕДИНСТВО».
— Вторая ночь, — шепнула медсестра. — Без снотворного.
Система сравнивала поток ощущений пациентки с несколькими близкими моделями и мягко удерживала общий вариант. Сначала согласовывалась только кисть. Затем пространство кровати. У соседей по палате постепенно исчезли собственные нарушения. Вместо постоянного страха в комнате появились обычные претензии: открыто окно, закрыто окно, кому-то опять принесли кашу.
— Я хочу такую сеть по всей стране, — сказал Ставров, когда они вышли.
— Сколько людей понадобится?
— На первом этапе добровольцы. Потом достаточно бытовых устройств. Ваши наблюдения во время шторма показали принцип.
Лия спросила о выходе из системы.
— Сейчас можно отключиться в любой момент.
— Сейчас?
— Если прекращение поддержки угрожает соседним участникам, понадобится переходный период. Как при отключении электричества в реанимации.
Аркадий снова посмотрел через окно в палату. Женщина во сне перевернулась и положила руку под щёку. Простое движение, на которое ещё неделю назад она тратила несколько минут.
— Покажите ограничения, — сказал он.
Ставров привёл их в комнату персонала. В углу стоял открытый ящик датчиков. На столе остывал чай. Здесь проект выглядел скромнее, чем в телевизионных сообщениях: две медсестры на двадцать пациентов, инженер в носках, потому что натёрли больничные туфли, и гора бумажных согласий.
Пациентка из соседней палаты вошла сама. Она отказалась от второго этапа подключения. Инженер переставил несколько настроек, выдал ей распечатку и попросил вернуться, если снова поплывёт пол. Никакой охраны у двери не стояло.
Лия внимательно прочитала бумагу.
— Это надо сохранить, — сказала она.
— Что именно?
— Возможность уйти с распечаткой.
В тот же вечер Майя не могла уснуть. Шум после шторма проходил, но при каждом скрипе дома она ощупывала край кровати. Антон привёз обычный прибор для проверки слуха, врач дал рекомендации. Всё было хорошо в медицинском смысле, который не отвечал на вопрос, останется ли завтра пол.
Лия положила дочь в собственную постель. Дежурная предложила безопасный семейный пакет Единства: семь дней, локальная стабилизация дома, регулярное отключение для проверки. Майя знала, что мать испытывает систему в больнице.
— Им помогает?
— Да. Но мы ещё не всё знаем.
— А мне можно, пока я опять научусь спать?
Лия подписала временное подключение. Подпись выглядела ровно так же, как под исследовательским контрактом. Она отправила условия Антону, дождалась его согласия, выставила дату пересмотра. Дежурная осталась помогать Майе собирать прибор: защита не отменила фестиваль.
За три ночи дочь перестала вскакивать. Лия снова могла работать вечером и почти сразу обнаружила, что это удобство вписано в её радость за ребёнка. На седьмой день комиссия предложила продлить поддержку до устранения последствий. Она согласилась ещё на неделю.
Потом при очередном обновлении срок стал общим для всего дома. Семейный профиль нельзя было вывести отдельно, пока не подготавливали соседние квартиры. Дежурная показала предупреждение; Лия отложила его на утро. Утром заседание началось раньше.
В июне сеть появилась в нескольких городах. Возле больниц перестали расходиться улицы. В одном районе после вечернего включения люди впервые смогли выйти из дома без фотографий лестничных площадок: больше не требовалось проверять, на том ли этаже открывается дверь.
Аркадий консультировал инженеров. Лия участвовала в наблюдении за последствиями. Она не любила название программы, но каждый день видела людей, которым стало легче.
Павел тоже подключился. Через неделю перестал просыпаться от звука разбиваемого стекла. Пришёл в пункт учёта без синей сумки, подстриженный, в чистой рубашке.
— Помогает, — сказал он Лии.
Она обрадовалась раньше, чем успела заметить его растерянность.
— Но вчера пытался вспомнить, какая у неё была серёжка в левом ухе. Правая помнится. В левой постоянно застёжка терялась. Я ей говорил купить другую пару.
Он зажал пальцами мочку собственного уха.
— Это от вашей системы или само?
Лия предложила приостановить сеансы на несколько дней.
— Тогда я опять не буду спать.
Ей пришлось это подтвердить: гарантий не было.
Павел вернулся к окну записи и попросил оставить вечерний сеанс. Перед уходом достал телефон, включил диктофон и надиктовал всё, что ещё помнил о серёжке. Медленно, с повторами. Очередь за ним ждала.
В отчёте за день Лия впервые создала отдельную графу для утрат, которые пока нельзя было измерить.
Лия открыла семейный журнал. Майя спала лучше, её новые звуковые схемы всё чаще совпадали с теми, которые Дежурная уже могла закончить. Помощница считала это хорошим сотрудничеством. Лия пока не знала, как отличить помощь от исчезновения того, чему помощь была нужна.
Она внесла в отчёт собственный дом. Под графой «конфликт интересов» написала: «Исследователь является матерью участницы и получает больше рабочего времени при её подключении». Отправлять такой документ оказалось тяжелее, чем находить последствия в чужой палате.