В декабре Лия впервые прошла через шов сама. Перед входом Вера проверила её ботинки: металлическая стружка могла попасть в уплотнение земного шлюза. Боги начинались с бахил.
Гел ждал в переходной камере. На стене показывали три времени: земное, местное гражданское и время медленной зоны. Переход в прошлое не допускался. Если часы устьев расходились больше предела, путь закрывался, пока они не сходились снова.
Из камеры Лия вышла на улицу Агарты. Под ногами был материал, похожий на тёмную керамику. Он прогибался там, где тело ставило вес. Над улицей шли трубки с охлаждающей средой; возле каждой стояла метка владельца. Внизу, далеко за ограждением, двигались жилые кольца. Чёрное солнце окружала тонкая раскалённая полоса. По краям полоса превращалась в несколько изображений одной области.
За соседним кольцом прошла белая линия. Улицу качнуло, Гел прижал Лию к ограждению. Под её ногами держался пол; за прозрачной стеной другой переход свернулся в тугую ленту. Несколько маленьких тел остались по разные стороны.
— Силовое согласование, — сказал Гел. — Наш район закрывает чужую ветвь. Кали удерживает своё устье. Оба не могут быть правы на одном питании.
Из повреждённого перехода тянулись захваты. Ремонтная группа вытаскивала тела, пока спорящие системы вычисляли наиболее устойчивую форму прохода. Один захват вернулся пустым. В тепловой трубе появилась тёмная полоса; город перенаправил расход на соседние дома. На улице погас свет.
Лия видела настоящую битву. Здесь не летели флоты через два с половиной миллиона световых лет: воевали за уже соединённые физическими швами участки посевной сети. Меняли форму опоры, перекрывали ресурс, объявляли чужой носитель ошибочным. Для жителей результат имел вес, температуру и время до гибели.
Гел передал инструмент ремонтникам. У него было шесть конечностей, и всех не хватило одновременно поддержать Лию и людей своей улицы. Она отступила к безопасной опоре, позволив ему уйти. Пока ждала, думала, как легко на земной карте называла этот спор разницей подходов.
Лия ожидала архитектуры, которая докажет её ничтожество. Возле первого поворота рабочие огораживали протечку.
— Воду нам переводчик так показывает? — спросила она.
— Среда другая. Протечка та же, — ответил Гел.
Агарта умела удерживать разные тела в одном мире. Однако в общих районах им запрещалось менять собственные опорные реакции без регистрации. Новые движения могли нарушить согласование соседей. Человек, месяцами не выходивший из дома, получал стабильность; человек, желавший нового тела, — очередь.
В зале районного совета Лия показала больничный пожар. Разговор длился долго. Жители спорили с Гелом, требовали проверить запись и спрашивали, почему им должны доверить безопасность существу, чья группа сама открыла опасный режим на публичных слушаниях.
Она передала свой акт ошибки. После этого ей разрешили продолжить.
— Вам нужна общая опора, — сказала Лия. — Но из неё нельзя заранее вывести все поступки жителей. Пусть общий слой знает проход, питание и порядок остановки. Всё остальное подтверждается тем, кто действует сейчас.
Первый совет отказался. Во втором предложили малый район. В третьем потребовали, чтобы право выхода касалось и зависимых больных, а не только тех, кто может себе позволить новый носитель.
Из Агарты Лия вернулась на Землю, дождалась проверки часов и прошла в Кали. Два перехода работали по очереди. Постоянно соединить их означало бы открыть единую геометрию городских потоков, для которой земной узел ещё не имел общего управления.
Улица Кали менялась в пределах ограждённых полос. В одной форме она была широкой лестницей, в другой — рядом плавучих площадок. На входе продавали закреплённые маршруты. Тетрама назвала цену, и Лия поняла, почему самые бедные жители этого свободного города остаются в неподвижных убежищах.
— Вы платите за право не меняться, — сказала она.
— А они платят за право измениться, — ответила одна ветвь Тетрамы. Другая добавила, что сравнение удобное и слишком красивое: оплачивать новые теплоотводы всё равно кому-то придётся.
Собрание Кали потребовало оставить возможность ответвления от общего города. Агарта требовала, чтобы ответвляющийся участок не забирал питание остальных. Земные клиники настаивали на непрерывной поддержке. Лия записала все три требования, хотя единый оптимизатор объявил их избыточными.
Проект рос не из идеального согласия. Стороны выделяли общую границу, признавали разные внутренние устройства и обязывались отвечать за воздействие друг на друга. Защитные палаты сохранялись. Зависимые жители получали питание до передачи другому контуру. Новая ветвь могла появиться лишь с собственным ресурсным счётом. Непроверенное новое событие останавливало действие модели, даже если все её копии соглашались.
Насильственный центральный приказ заменялся правом каждого устья разомкнуть связь. Чтобы открыть общий шов, городам придётся отказаться от исключительных ключей к посеву. Для Агарты это означало потерю управления частью сети. Для Кали — границы роста и обязательный резерв тем, кто не может расти. Оба правительства сначала назвали цену неприемлемой.
— Земля уже платила за ваши приемлемые варианты, — ответила Лия.
Она передала заявление Павла. Без фотографии восстановленной Марины, без картинки про свободу. Только вещи и вопрос о двери, которая закрылась с человеком внутри.
Переговоры продолжились без неё. Лия вернулась к станку Сергея, где КОДЕК держал три разных проекта. Нужно было отправить их диагносту без исправления и одновременно проявить общую структуру — живой переход между различиями.
Тетрама предложила распределить повреждение памяти передатчика на множество земных моделей. У каждого пропадёт немного. Дежурная отказалась: её не спросили, какую часть она готова считать маленькой. Лия записала отказ рядом с городскими условиями.
Аркадий посчитал тепло. Большие потоки должны уходить на внешние орбитальные радиаторы городов, не в московский двор. Земной участок выдерживал только запуск и служебный обмен. На полном раскрытии посторонний горячий поток автоматически гасил устье. Открывать дверь возле чёрного солнца без такого предела было бы последней инженерной инициативой Земли.
К вечеру появился проект, который никто не назвал своим единственным решением. Районы обоих городов начали голосовать за пробное соединение, с правом отзыва. На Земле клинические участки присылали собственные пределы.
Лия сложила документы в сумку. Завтра она летела к Лан. Поездку нельзя было провести через шов: у него не существовало выхода в Ханое. Никакая галактическая зрелость не отменяла двенадцати часов в самолёте и мать, ждавшую в другой части своей обычной планеты.