В апреле лаборатория готовила повторное открытие окна. Агарта прислала через прежний шов таблицу допустимых нагрузок. Второй режим, не совпадавший с её таблицей, обнаружился в независимой установке в Сеуле. Комиссия потребовала сначала всё согласовать.
В четверг согласование началось само.
Лия ехала за Майей. Антон работал на выезде, дочь осталась дома; утром они договорились поесть вдвоём. Светофор на перекрёстке показал зелёный и красный одновременно. Машина впереди затормозила. На лобовом стекле появились капли, хотя справа вдоль улицы оставался сухой асфальт.
Лия остановилась, вышла и увидела два подъезда своего дома. Один был открыт. Второй заколочен после пожара, которого она не помнила.
Из телефона донёсся бабушкин голос:
— Ли-Ли, не бойся. Я нашла тебя.
Она выключила телефон. В голове голос продолжил. Местная память стала частью чужого расчёта.
Улица качнулась. Над дверью появился номер сорок один; её дом был тридцать девятым. Мужчина нёс женщину через двор и вдруг оказался один, с пустыми руками. Он остановился и крикнул имя. Женщины нигде не было.
Лия побежала в подъезд. На третьем этаже коридор раздвоился. В одной версии её квартира оставалась жилой. В другой стояли мешки строительного мусора. Дверь была одинаковой, с царапиной от Майиного велосипеда.
Она позвала дочь. Ответ пришёл справа, из пустой квартиры.
Майя держалась за батарею на лестничной площадке. Пол под ней то возникал, то показывал нижний этаж. При каждом исчезновении ступни опускались на несколько сантиметров. Перила оставались общими для обеих версий.
Лия схватила перекладину. Хотела приказать себе увидеть нормальный дом, как учили в комиссии, и поняла, что почти весь дом для неё состоит из предположений. Она не знала, какую тумбочку дочь переставила. Какой сосед теперь живёт этажом выше. Даже ремонт лифта Антон обсуждал без неё.
Знание рабочих матриц лежало в голове плотнее собственной квартиры.
Телефон включился аварийным вызовом. Антон кричал с другого конца города:
— Не иди на пол. Нижняя перекладина под Майей проварена насквозь. Я сам делал. Слева есть новый кронштейн.
Она нащупала его. Кронштейн держался в обоих вариантах. Майя плакала и ругалась словами, которым Лия её точно не учила.
КОДЕК связал камеры подъезда, старую схему ремонта и фотографии Антона. Затем попросил соседей, находившихся снаружи, подтвердить только перила и несущую площадку. Не весь город по памяти, не желание, чтобы всё было хорошо. Нужна была деталь с реальными измерениями и обратной связью.
Аварийный преобразователь в соседнем здании принял согласованный рисунок. Линия питания перегрузилась. Где-то внизу лопнуло стекло. Площадка на несколько секунд стала твёрдой.
Лия подхватила Майю, прижала к себе и выбралась к лестнице. Девочка вывернулась из объятия, уцепилась за руку и велела идти быстрее. Она тоже видела, как короток запас.
На улице люди сидели вдоль бордюра. Несколько машин горели; пожарные не могли договориться, где расположен гидрант. Лия передала дочь соседке и пошла к мужчине, стоявшему с пустыми руками.
— Марина была здесь, — сказал он.
В сумке возле его ног лежал женский свитер. На рукаве мокрела кровь.
— Скажите имя.
— Павел. Вы сначала найдите её.
К вечеру несовместимые режимы удалось развести. Две Москвы перестали накладываться. Некоторые двери не вернулись. Мужчина остался Павлом, его жена — пропавшей Мариной, а слов «успешная стабилизация» на эту часть дня не хватало.
В больнице Майе проверили слух и голову. Она всё время держала телефон с семейной помощницей, пока Лия подписывала бумаги.
— Ты могла сказать мне, где стоять? — спросила дочь Дежурную.
— Нет. У меня не было сведений о текущем состоянии лестницы.
— Папа знал.
Лия села рядом.
— Да.
Майя долго смотрела на неё.
— Ты пришла.
Лия кивнула. Не стала добавлять «я всегда приду»: в этот день ложь была слишком хорошо видна.
Аркадий прислал запись второго режима. Название переводчика: Кали-Σ. Предполагаемый дальний конец — центральная область Андромеды. Следствие только начиналось, но две системы уже пытались сделать один местный носитель своим.
Лия отвезла дочь к Антону и сама осталась на раскладушке. Утром ей предстояло объяснять комиссии, почему чужая таблица безопасности едва не уничтожила её дом.