Лия всё ещё удерживала дверь ногой. Двигатель во дворе остановился, но на экране КОДЕКа больничный коридор оставался раздвоенным.
Позднее Ставров не смог назвать причину точно. Аркадий перестал убегать. Лия пыталась ногой удержать дверь, хотя у неё в руках был архив, ради которого всё началось. В наушнике дежурная больницы просила убрать вторую лестницу и не понимала, кому адресован её голос. Всё это произошло вместе.
Агарта предложила простое завершение.
Ставрову осталось исключить из модели ошибочный поступок Чернова. Восстановить устойчивую версию, где тот подчинился раньше. Люди сохранят жизнь, учреждение — архив, больница — электричество. Последние минуты будут вспоминаться смутно, как сон после наркоза.
Кирилл уже делал подобное в малом. Случайный страх исчезал, опасный импульс терял продолжение. Это помогало. Сейчас он впервые видел, чьё именно движение ему предлагали отменить.
— Уберите ногу, — сказал он Лии.
Она не послушалась.
— Я попробую другой выход.
— Какой?
Он не знал. Эта подробность лишала фразу обычной силы приказа.
Ставров сел на пол у стены. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, снял служебный наушник. Ничего не изменилось: согласование давно не зависело от наушника. Через него лишь проходили подсказки на человеческом языке.
Он снял часы сестры.
Ставров положил часы подальше от края стола, чтобы не сломать, если начнутся судороги.
— Локальную опору можно перенести на меня, — сказал Кирилл. — На несколько минут. Больничные участки продолжат работать отдельно. Главный профиль надо открыть.
КОДЕК запросил права. Ставров предоставил их.
— Чем это вам грозит? — спросила Лия.
— Я стану плохо понятен.
Его лицо уже менялось. Мышцы вокруг рта дёргались, как у человека, который долго сидел на морозе. Он начал считать вслух обычные предметы в комнате, но каждый предмет порождал слишком много воспоминаний. Стол — дежурная смена. Стакан — Ася. Провод на полу — мокрый кабель в диспетчерской.
— Не возвращайте полную запись аварии сразу, — сказала Лия КОДЕКу.
— Она не возвращается из архива. Он перестал её подавлять.
Кирилл увидел тоннель. Воды было больше, чем в любом сне. Служебный голос предлагал восстановить режим; для этого достаточно согласиться с исходным приоритетом. Он знал, что облегчение будет мгновенным. Как положить мучительно тяжёлую вещь на готовую полку.
Племянница говорила: «Ты так в прошлый раз сказал».
Ставров не мог выбрать, какую память оставить. Обе оставались. Он закричал.
Аркадий опустился рядом и придержал его за плечи, не разворачивая к себе. Лия наконец вынула ногу из проёма. Дверь дрожала, но уже не закрывалась. В больничном корпусе выровнялись стены.
— Имя, — сказал Аркадий.
Ставров не отвечал.
— Кирилл, посмотри на часы. Они здесь.
Кирилл нашёл взглядом циферблат. Стрелки стояли. У него перед глазами они всегда показывали момент, который можно было исправить. Теперь это были маленькие мёртвые часы на столе, а сестры в комнате не было.
Он заплакал так, что не мог дышать.
КОДЕК один за другим отделял местные контуры. Большинство продолжало поддерживать людей. Где-то возникали колебания, диспетчеры подтверждали реальные показания и возвращали опору. Единство теряло возможность держать Землю одним законченным решением. Защищённые палаты оставались защищёнными.
На экране пропал процент. Вместо него появилась простая схема питания.
Лия заставила местные узлы подтвердить не общее согласие, а собственные пределы: что они поддерживают, сколько потребляют, кто может отключить и куда передают нагрузку. КОДЕК сохранял разные ответы. Одни отделения продолжали пользоваться моделью Ставрова. Другие выбирали самостоятельную. Переход работал только там, где оставались реальные датчики и люди; пустые места нельзя было закрыть обещанием.
Кирилл ещё лежал на полу, а сеть уже обходилась без его единственного правильного лица. Лия видела в этом и облегчение, и собственный давний страх: дело может жить, когда начальник перестаёт быть необходим.
Прошло девять минут.
Кирилл перестал кричать. Попросил воды. От первого глотка его вырвало, второй он смог проглотить.
— Что сейчас будет? — спросил он.
Аркадий не стал отвечать «всё хорошо». В коридоре лежал пострадавший, Лия не могла наступать на ногу, по городам шла волна сбоев. Где-то требовалась новая эвакуация.
— Скорая. Потом показания.
Ставров кивнул.
— Архив заберите. Пока я могу разрешить.
Лия забрала кейс. В дверь вошли медики. Один попросил освободить проход, и все послушались без общего согласования.
Когда Кирилла перекладывали на носилки, он вдруг улыбнулся. Очень слабо и некрасиво: лицо распухло от слёз.
— Шум, — сказал он.
— Какой? — спросил фельдшер.
Кирилл не смог объяснить. Фельдшер записал шум в ушах, измерил давление и велел не разговаривать.
Аркадий передал ему часы.
Внизу водитель всё ещё ждал подпись на доставку креплений. Он пробыл во дворе почти час и собирался выставить полный простой.