Лан встретила дочь у двери в старом халате. После операции ей разрешали ходить, запрещали поднимать тяжёлое и предлагали отдыхать. Из всех указаний она соблюдала первое.
На кухне стояла чашка с красной птицей. Лия помнила её из ночного контакта. Настоящая чашка была меньше, трещина шла с другой стороны. Из неё сейчас пил живой человек, которому надо было помочь дойти до ванной.
В первый день Лия заказала лекарства, разобрала врачебные назначения и хотела поставить матери удобную систему напоминаний. Лан велела сначала отмыть верх кухонного шкафа. Рядом со шкафом лежала липкая вытяжка, которую никакой алгоритм не замечал уже десять лет.
— Дочери с двумя городами некогда, — сказала мать. — Поэтому я оставила небольшую часть Вселенной тебе.
Лия смеялась, пока оттирала жир, потом разозлилась. У неё был срок, команда без денег, память друга под угрозой. Лан придерживала стремянку. Жаловаться приходилось человеку, который только что пережил операцию.
— Мне важно работать, — сказала Лия наконец.
— Я вижу.
— Я не хочу бросать.
— Тебя кто просил бросать? Ты приехала на неделю. Не на похороны своей науки.
На второй день они поссорились из-за Майи. Лан считала, что резиденция слишком далеко и девочке рано. Лия услышала собственную первую реакцию, произнесённую чужим голосом.
— Она хочет попробовать.
— Ты тоже всё время хотела попробовать. Мы тебя дома почти не видели.
— И ты гордилась.
— Конечно. И злилась. Мне нельзя два сразу?
Лия стояла с мокрой тарелкой. Самый точный разговор о галактическом соединении опять происходил возле посуды, а использовать его как доказательство перед комиссией было бы мерзко. Он принадлежал матери и дочери.
Позже Лан рассказала, что бабушка в молодости хотела работать на производстве, а осталась с семьёй, когда пришлось ухаживать за родственником. Она любила внучку и всю жизнь ругалась на станки, которые не успела освоить. Лия знала только первую часть.
— Она обижалась, что я не приехала?
— Да.
— До конца?
Лан убрала таблетку из пустого блистера.
— Я не знаю, что было у неё в голове до конца. Иногда она говорила, что ты правильно работаешь. Иногда просила позвонить снова.
Кали дала бы более законченный ответ. Лия смотрела на настоящий блистер, настоящую мать и не получала того единственного слова, ради которого столько раз возвращалась к архиву.
Вечером она позвонила Майе. Дочь была у Антона; они обсуждали условия резиденции. Дежурная нашла ограничения лаборатории для несовершеннолетних и отдельно уведомила, что сама с Майей не поедет: хотела закончить курс и проверить собственное переносное устройство.
— Хорошо, — сказала Майя. — Я найду там кого-нибудь.
Лии хотелось обрадоваться слишком громко. Она сдержалась, спросила про сопровождающих и договорилась с Антоном. Дочь получит место, если пройдёт отбор и если центр подтвердит безопасность. Решение не ставилось в зависимость от того, станет ли после поездки менее одинокой мать.
КОДЕК прислал сообщения городских советов. Голосование продолжалось; два района отказались, четыре потребовали изменений. Лия разбирала их по два часа в день. Остальное время жила рядом с Лан. Заместительница провела сложный сеанс и действительно сделала это лучше неё.
Лия написала поздравление, отправила и пошла гулять вокруг дома. Ей требовалось минут двадцать, чтобы перестать чувствовать себя лишней.
Перед отъездом мать хотела дать ей бабушкину чашку. Лия отказалась сначала из страха снова превратить предмет в канал. Затем поняла, что настоящее изделие никуда не тянуло её память без её собственного участия.
Она взяла чашку и оставила матери другое: номера живых соседей, оплаченную помощь на месяц, расписание следующих звонков. Лан попросила не назначать все звонки на одно и то же время. Она тоже иногда уходила из дома.
В самолёте Лия записала сообщение Майе своим голосом. Рассказала, как бабушка её матери хотела научиться работать на станке. Дочь ответила уже после посадки: «Ты теперь всё знаешь про станки, пусть наконец пригодятся».
Лия прочитала, улыбнулась и не сделала из этой фразы разрешение опять пропустить фестиваль.