В понедельник Лия и Аркадий приехали к автомату. Комиссия хотела перенести его в лабораторию. Вера запретила.
— За сутки выручка за четыре месяца. Я в городе богов ещё не была, а аренду мне выставляют здесь.
Два охранника спорили, можно ли продавать кофе из объекта контакта. Женщина с ландышами просила стакан для матери. Вера нажала кнопку и передала ей напиток, пока охранники запрашивали разрешение на горячие жидкости.
Под крышкой было жарко. На жгуте проводов висела бирка последнего обслуживания. КОДЕК подключился через изолированный регистратор, чтобы не менять внутреннюю память.
Исходный пакет содержал символы, порядок вывода и проверочные числа. Строка про сахар принадлежала обычной программе автомата. Небесная канцелярия за сахар ответственности не несла.
— Уже легче, — сказал Аркадий.
Лия сравнила пакет с томографом. Сначала записи совпадали. Потом обработчик удалял невозможное, достраивал знакомое и получал стройную картину совсем на другой вопрос.
— Это вы тоже делаете, — сказала Вера.
— Мы сохраняем исходники, — ответил Аркадий и покосился на Лию.
КОДЕК предложил исправить противоречие. Одно поле требовало считать местный узел частью Агарты. Второе сохраняло за ним другую принадлежность. Исправление любого знака давало однозначный ответ. Сам автомат не исправил ничего.
— Почему пакет вообще попал сюда? — спросила Лия.
Вера показала старую плату, которую заменила полгода назад. Контроллер умел синхронизировать несколько машин в торговом зале. Сетевая команда прошла через незнакомый физический режим, а простой буфер сохранил её до перевода.
Автомат не был пришельцем, священным предметом или древним тайником. Его подсоединили к новому контуру люди. Но плата сумела сделать то, от чего умные приёмники отказались: не решать за отправителя, какое из двух полей правильное.
КОДЕК положил неисправленный пакет рядом с Павловым заявлением.
Вера развернула фотографии металлического шильдика. На свежей появилась строка: «Не исправлять ответ до получения подтверждения». На старой, отправленной бухгалтеру ещё в марте, строки не было. Они проверили архивную копию. Изменение сохранилось и там, где у аппарата не было сетевого доступа.
Это было материальное последствие шторма, а не новая команда от бога. Лия настояла, чтобы гипотеза осталась гипотезой.
— Тупой аппарат лучше нас, — сказал Аркадий.
— Он вчера два стакана в один уронил, — ответила Вера. — Просто ваши тексты править незачем.
Лия купила кофе. Аркадий нажал капучино и получил горячее молоко: при осмотре Вера не вернула трубку. Вселенная от первого технического обвинения была избавлена.
Телефон Лии показал сообщение Дежурной. Майя проснулась с шумом в ушах и боялась следующего провала. Помощница включила ей одинаковый успокаивающий рисунок звука. Программа брала его из новой службы стабилизации.
Лия отключила автоподключение и набрала дочь. Та не хотела разговаривать о страхе, зато потребовала помочь с испорченным динамиком. Они договорились на вечер. Лия уточнила у Антона симптомы и записалась на обследование: собственный запрет системе не лечил уши.
— Сегодня до четырёх, — сказала она Аркадию.
Он открыл рот, закрыл. Вера посмотрела на часы.
— Хорошая мысль. У меня до пяти. Потом другой аппарат.
Перед уходом Лия спросила, почему Вера оставила этот автомат, если столько раз меняла детали.
— Починился.
Никакой бессмертной сущности под крышкой не было. Предмет держался на ремонте, расходниках и женщине, которую комиссия забыла спросить об оплате.
Лия внесла Веру в рабочую группу с договором обслуживания. Вечером ей удалось прийти домой вовремя. Майя не отметила этого торжественно: сразу показала сгоревшую дорожку. Они паяли до ужина, и Лия впервые за неделю не пыталась из обычного вечера сделать доказательство своего исправления.